MANON (manona) wrote,
MANON
manona

Category:

О тихом счастье

(выходное ностальжи)
Тихое счастье... Эти слова раз и навсегда связаны для меня с одним периодом жизни. Это был третий класс. Мама, тяжело болевшая в последние два года, наконец-то, выкарабкалась, и для окончательного восстановления здоровья ее отправили в Ялту – в санаторий. На руках у папы оставалась моя двухлетняя сестренка. А я росла ребенком непростым – училась на «отлично», но постоянно влипала в какие-нибудь истории, шлялась по подвалам (не подумайте чего дурного – в поисках котят) и была упрямой, как козел. В свете всего этого было решено отправить меня на полторы четверти к бабушке в маленький городок Костромской области. Вот тут-то и наступило тихое счастье. После довольно нервной и шумной домашней обстановки, тишина и покой, царившие здесь, буквально оглушили меня.
Помню утренние подъемы: я еще не открыла глаз, но уже слышу, как в печке трещат поленья, а на сковородке у бабули что-то аппетитно шкворчит. К тому моменту, как я добираюсь до кухни, вся вкуснятина ждет меня на столе. Потом бабушка заплетает мне косички, недолгие сборы и – вперед.
Зима в средней полосе – совсем не то, что здесь, в Питере: даже если температура катится к -20, мороз лишь пощипывает щеки. Пушистые сугробы – в два моих тогдашних роста. Мягкий снег, нетронутый дурацкой солью, тихонько поскрипывает под ногами. Путь до школы не слишком близкий: для третьеклассницы - с полчаса неторопливого ходу. А я и не тороплюсь – времени много. С каждым домом здороваюсь, как со старым знакомым. Вот в этом - небольшом, черном, бревенчатом – в это время обычно только-только разгорается огонь в печи, его хорошо видно в окошко, выходящее на дорогу. Здесь на покосившемся заборе всегда восседает толстая трехцветная кошка. Возле того дома старик уже закончил расчищать снег и задумчиво смотрит на улицу, опираясь на лопату. А за голубой калиткой – за два дома до школы – живет добродушнейший пес – крупная пегая дворняга. Хозяева, как видно, в это время уже уходят на работу. Во всяком случае, никто ни разу не окликнул меня, когда я любезничала с собакой. И через некоторое время я осмелела настолько, что заходила в калитку, скармливала псине что-нибудь вкусненькое, трепала ее по загривку.
Ну вот и школа – двухэтажная, с вытянутыми в высоту окнами с частым переплетом. Возле скользкого крыльца – коренастый каштановый конек со светлой гривой – привез дрова и продукты для столовой. Мужичок, приехавший на телеге, строго-настрого запрещает подходить к лошадке, но разве ж уследишь за ребятней... В общем, как обычно, вбегаю в класс со вторым звонком.
В школе тоже все срослось сразу и как-то по-сказочному. Сработало, видимо, то, что приехала со сплошными пятерками и багажом знаний, способных развлечь местных ребят. Меня приняли сразу, безоговорочно и признали авторитетом. Но так как девчонкой я была незадавалистой и вниманием в прежней школе неизбалованной, то и отношения сложились с новыми одноклассниками дружеские – спесивой зубрилкой меня никто не считал, в совместные игры вписывали легко, а иногда просили рассказать что-нибудь интересное. Учительница – девочка только-только из педучилища – кажется, даже немножко робела передо мной, особенно поначалу. Сосед по парте – Мишка – был мальчишкой добродушным и незадиристым. Тихонько просил списать или подсказать на контрольных, таскал в школу всякие забавные штучки, вроде расписного ножичка, и показывал их на уроках под партой.
Здесь же приняли меня в пионеры – самую первую (на что угодно могу поспорить – в родном городе меня промурыжили бы до самых последних сроков – с первой учительницей у меня отношения не складывались: пятерки она скрепя сердце ставила, но поведение выше «удовлетворительного» не тянуло). Кстати, на принятие в пионеры пригласили мою бабушку – блокадницу, человека заслуженного и очень уважаемого во всем городе. Бабуля была на высоте – долгими речами не морила, зевать никого не заставила. А после церемонии дома для меня и моей подружки устроила праздник – с тортом и музыкой со стареньких пластинок. После мы с Наташкой боролись в снегу, а бабушка и старшая сестра подружки смотрели на нас и тихонько улыбались.
После принятия в пионеры меня тут же «избрали» председателем совета отряда. И я развернула бурную деятельность: работа с отстающими, проверка сохранности учебников, рисование «молний». Однокласники на такие игры велись легко, хотя и отвлекались быстро. Обид, впрочем, не возникало – новые идеи на благодатной почве всеобщего внимания расцветали пышным цветом. Одна из самых ярких родилась в преддверии Нового года. Все старались украсить свои классы получше. И именно мне пришла в голову идея нарисовать на окнах красками – гуашью и акварелью – картинки. Ребята сначала засомневались: а можно ли? Побежали спрашивать у учительницы. Но тут в класс зашла завуч Екатерина Дмитриевна, сказала: «Какая красота!» - и вопрос был решен. На следующий день во всех остальных классах стихийно организовались «оконно-раскрасочные» работы. Боюсь, вспомнили меня недобрым словом, когда настало время смывать эту красоту, но я этого уже не увидела...
А когда приходила из школы домой, опять накрывала чудесная тишина. Странно, мы мало смотрели телевизор. Чаще бабушка с дедушкой сидели в одной комнате, негромко беседовали, иногда дремали. Порой дед читал вслух газеты. А я в другой комнате, при уютном свете бра, читала книжки и готовила уроки, которые редко доставляли мне трудности. Впрочем, помню, однажды нам задали какую-то математическую головоломку, в которой изначально была ошибка-опечатка. Но мы-то об этом не знали. Когда начали звонить одноклассники, стало понятно: задачка нам не по зубам. Подключили старшую сестру Наташки – благо жили неподалеку. Не получилось. Тогда дед решил вспомнить бухгалтерскую молодость, а папа соседа по парте – математическое настоящее. Не помню, чем все это кончилось, но помню, как мы с Мишкой звонили друг другу и спрашивали: «Ну что, твой решил? – Нет. А твой?»
Когда уроки были сделаны, я любила забраться на русскую печку и помечтать. А вечером, перед сном, мы с бабулей выходили на улицу. Темно, в домах вокруг тепло светятся окошки. А в небе – огромные яркие звезды. Бабушка рассказывает что-то из своего детства. Снег снова поскрипывает под ногами. Иногда заходили к кому-нибудь из соседок – тоже бабулек. Забегали и они к нам. Просто так, поболтать ни о чем. Никаких церемоний – даже чай не всегда пили.
Избрание Горбачева генсеком и его первые длинные речи без бумажки запомнились тем, что именно в эти дни вернулся дедушка, на пару недель уезжавший в санаторий в Кострому, и привез по моему заказу кукурузных палочек. Вспомнил об этом заказе он уже на вокзале и попросил купить палочек какую-то женщину. Ни тот, ни другой не знали, какого размера упаковки, и дед сказал: «Ну, купи штучки четыре». «Штучки» оказались размерами ой-ой. Сколько было съедено палочек под воркование Михал Сергеича – не припомнить. Весь класс тоже грыз их недели две. (Кстати, с тех пор я их есть не могу – перебрала :))).
Лишь один раз наше уютное спокойствие было взорвано. Однажды утром (дед еще был в Костроме) в дом принесли телеграмму о смерти бабушкиного старшего брата. До сих пор ее помню – с темно-синей каймой поверху. В то утро я ушла в школу без принадлежностей для урока труда. Забыли о них почему-то и все остальные одноклассники. И мне вкатили двойку вместе со всеми. Помню, что когда мне выводили ее, красную, в дневнике, в классе воцарилась тишина. Все глаза были устремлены на меня. Я закусила губу, чтобы не разреветься. Но слезина – крупная, как горошина, все-таки скатилась по щеке на губу (до сих пор помню ее вкус и тихий возглас с первой парты первого от окна ряда: «Отличница, а плачет...»). Но злорадствовать никто не стал. Потом бабушка сказала учительнице, что это она забыла про мои нитки-иголки, потому что получила известие о смерти брата. А ту подушечку для иголок, которую мы должны были шить на уроке, я все же сделала – на белом фоне вышила черную киску. А для бантика на шее кошки и окантовки подушечки бабушка дала мне красные шерстяные нитки с люрексом. Думаю, эта подушечка и поныне где-то лешит в ящике шкафа – кажется, я подарила ее маме.
Домой меня забрали незадолго до Нового года. Мы еще успели с бабушкой украсить дом. Больше всего меня удивили игрушки, которые вешали на елку еще моя мама со своей сестрой – объемные грибочки из крашеной ваты – внизу, там, где у гриба должна быть грибница, - тугая проволочка. Ее можно было прикрутить к еловой ветке так, что гриб как будто рос на елке. А еще – зверюшки из переливающегося картона. Их мы вешали на нитку, протянутую через комнату. Одна из таких игрушек – серебристый слон с малиновым седлом – висит сейчас у меня на стенке. Говорит, что тихое счастье бывает.
Tags: семейное, тихое счастье
Subscribe

  • (no subject)

    Господин Литвинович - это прямо какое-то реально нереальное открытие этого года для меня.

  • По-прежнему смешно

    Этот пост был опубликован 17 лет назад!

  • (no subject)

    Получить свое послание

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments