August 20th, 2015

lol

БЕССМЕРТНЫЙ

Я очень-очень люблю читать Татьяну Никитичну. На мой взгляд, практически все истории, выходящие из-под её пера, роскошны - и с точки зрения языка, и по содержанию. Но бывает так, что не поделиться просто невозможно.

Оригинал взят у tanyant в БЕССМЕРТНЫЙ
Году этак в 1993-м зашла я в один неприметный магазинчик в городе Принстоне, штат Нью-Джерси, США. Магазинчик этот оказался бутиком.

В одной половине его висели ужасные, как обычно, но зато отлично отпаренные одежды итальянских дизайнеров: атлас, парча, густые стразы и иногда даже сам страус. Костюмчики цвета топленого молока, по подолу и карманам сбрызнуто золотишком; как вариант - цвет южная ночь, а сбрызнуто серебром. Как бы - вот день, а вот и ночь с частыми звездочками. Для тех, кому за пятьдесят, но в душе еще охота опять весны; охота покатать свои морщины на яхте, выгулять жилистые свои ноги по круизным палубам. Стоит столько, что вот возьми да отдай ты свои пенсионные сбережения, не придерживай их на оплату больничной койки, погуляем напоследок.

Еще там висели алые платья до полу, шелковые брючные костюмы размером на уже зачахшего Кощея, пара шуб и все такое, совершенно мне не годящееся.

А во второй половине были представлены местные дизайнерские одежонки, вещи, связанные какими-то умелыми американками, и там было необычно и интересно. Женщины в Америке, как я убедилась, делятся на тех, кто не понимает, как пришить пуговицу (реально не понимает: голова не усваивает, руки вяло повисают вдоль туловища; клянусь, сама сталкивалась) и на тех, кто невероятно виртуозен в деле шитья и вязания; просто асы и монстры. Вот тут широко были представлены асы и монстры.

Так что я воспламенилась, купила вон то и еще вон то. И два шарфика. И широкий серебряный браслет, такой удобный, словно он резиновый или шерстяной. И уже собиралась уходить, когда мой взгляд упал на кашемировый свитерок.

- Купи! - сказал внутренний голос.
- Чего это? Он китайский, - возразила я. - Развалится после первой стирки.
- Купи, - сказал голос.
- Он невозможного цвета, - сказала я. - Оливковый! С чем его носить? С красным? Это будет генерал советской армии. С синим? С джинсами? Мрак и депрессия. С черным - тупо. С желтым - я еще с ума не сошла. С коричневым - это для пенсионеров. С вишневым - можно, но у меня нет вишневой юбки, да и где ее взять? Тут всё песочные да "собачий зуб".
- Покупай, - настаивал голос.
- Он стоит двести долларов! - закричала я. - Китайский! Двести! Они обнаглели!

Я напомню, что на дворе стоял 1993 год, и двести долларов - это было как сейчас 350, а то и больше. Конечно, я его купила. Внутренний голос, как мы все знаем, имеет свой разум, свои резоны, свою, скрытую от нас, логику; он управляет нашей жизнью, ведя нас куда-то вон туда. Если его слушать - необязательно придет счастье. Но если не послушаться - счастья точно не будет.

Вот, например, он отлично знает - в отличие от вас - кого вы должны любить.
- Люби вот этого, - говорит он.
- Чего это? - думаете вы.
- Люби его! - говорит голос.
- Да с чего это? Он какой-то некрасивый!
- Люби, - говорит голос. - Все красавцы померкнут, будут, как пыль на ветру.
- Да у него характер какой-то противный.
- Люби, и увидишь: это лучший характер на свете.
- И шутки у него дурацкие!
- Будешь веселиться, даже вспоминая! Хохотать будешь!
- Да это бесперспективно! Я не буду счастлива!
- Будешь любить - будешь счастлива, - говорит голос.

И так именно и случается.

Так вот, купила я свитерок и дома рассмотрела. Все в нем было неправильно. Он был плотный, двойной, что ли, вязки, с изнанки красивее, чем с лицевой стороны - серо-шалфейный, такой всякий бы схватил. Но лицевая сторона была откровенно оливкового цвета, именно цвета фаршированных оливок, грудой наваленных в тазике в кулинарном отделе магазина. Так что надевая его, я чувствовала, что он нафарширован мною. Крой у него был свободный, сверху шире, чем внизу, честно говоря, это был мешок. К моему цвету лица он тоже был не очень. То есть так: пока я его не надевала, цвет лица у меня был хороший. А как только я фаршировала собой этот китайский мешок - так цвет лица у меня необъяснимо портился.

Я стала его носить. Он был теплый, но в нем было совершенно не жарко. Он был мешком, но его как-то получалось носить с чем угодно. Снимать его не хотелось. Он не мялся. Он не пачкался. Наконец я постирала его, - постирала, встряхнула, и он высох. Гладить его было не нужно.

В какой-то момент у него, как у всякого кашемира, на груди и рукавах появились катышки.
- Ага! - подумала я. - Ты все-таки такой же, как все.
Взяла бритвенный станочек и побрила свитер. Больше катышки не возникали.

Я носила китайское чудо год, два, три, и он мне стал надоедать. Сколько можно?
- Почему ты не синий? Почему не шоколадный? - спрашивала я с раздражением.
Я покупала себе другие вещи, красивее, моднее и лучше, но проклятый свитер все время попадался мне под руку в шкафу и предпочитался. Я засунула его в шкаф подальше. Он выходил из глубин и надевался на меня. Тогда я решила уничтожить его. Для этого я спала в нем, - как раз стояла зима и в доме было холодно. Кашемировый свитер, если в нем спать, уже через неделю можно выбрасывать. Но мой ничто не брало.

Шли годы. Да чего годы, десятилетия шли. Я уехала из Америки в Москву, где у меня было много полок в шкафах и много разнообразных кофточек и свитеров. Оливковый затерялся среди них. Периодически я перебирала и перетряхивала свою одежду, и часто оказывалось, что в шкафу орудовала моль, кормя своих деточек лучшими кусочками моих приобретений. Оливковый свитер эти скоты обходили стороной.

Наконец, внутренний голос сказал мне:
- Ну хорошо. Пойдем на крайние меры. Свари его в стиральной машине. Потом отжим на самой большой скорости. А потом в сушильную его, и пусть он там часок покрутится.

Мысль была интересная: я только что так загубила другой свитерок, любимый и ценимый. После стирки в машине он стал размером 20 х 20 см, то есть и на котенка не налез бы. От горя и ужаса я даже закричала. Это вот, представить, если муж пошел в магазин весь такой высокий и красивый, а вернулся росточком с полугодовалого ребенка. Хотя и купил все правильно, как было велено.

И я сварила оливковый, как мне подсказал внутренний голос. Вы уже догадались. Он не дрогнул. Чуть, может быть, плотнее стал, но если не знать, каким он был в юности, то и не скажешь, где он побывал.

Заплатила я за него в свое время 200 долларов. То есть за 22 года, - разделите там в столбик - это получается меньше десяти долларов в год он мне обошелся. Я не понимаю китайцев. Как у них рост экономики при таких раскладах получается? Так, а мне что делать? Это навеки, да? И, судя по всему, отдать его бомжам или другим нуждающимся не получится. Он вернется, он меня найдет, он придет, ночью, вскарабкается по стене дома на высокий мой этаж, распластается за окном, раскинув рукава, нашаривая форточку, щель в откинутой фрамуге, приоткрытую для воздушного тока створку окна. Такая вот любовь.

vsegda

Паустовский "Начало неведомого века"

Парадоксально, я всегда любила Паустовского, но почему-то мало его читала.
А тут вот прочла "Начало неведомого века". 17-18-й год, Москва, Петербург, Киев, Одесса. Революция, гражданская война, стрельба, голод. Автор - среди всего этого и - удивительно, как он умеет смотреть на людей, на мир теми же глазами, какими смотрит на каплю росы, катящуюся по листу, на ворону, охотящуюся за зайчонком, на болотную траву вдоль тропы... Тут и интерес - живой и глубокий, и эмпатия, и одновременно лёгкая отстранённость, позволяющая не только смотреть, но и видеть. И местами удивительно, как вообще-то Паустовский вот с этим вИдением остался цел - он же хоть и за советскую власть, говоря кондовым языком, но очень как-то не по-советски. И так странно читать всё, что он пишет про те годы, в книге 1958-го года издания. В  общем, если кто как и я, до сих пор не знаком был - крайне рекоменндую.
А два кусочка, которые очень зацепили, процитирую.

Первый отрывок предваряет рассказ о том, как Паустовский время от времени отправлялся из шумной голодной революционной Москвы на её окраины, в Ноевский сад, раньше славившийся цветоводством, а теперь сохранивший лишь одну оранжерею, которая вот-вот должна была тоже исчезнуть в вихре событий.

***
Иногда садовник срезал мне несколько левкоев или махровых гвоздик. Я стеснялся везти их через голодную и озабоченную Москву и потому всегда заворачивал в бумагу очень тщательно и так хитро, чтобы нельзя было догадаться, что в пакете у меня цветы. Однажды в трамвае пакет надорвался. Я не заметил этого, пока пожилая женщина в белой косынке не спросила меня:Collapse )
vsegda

Паустовский "Начало неведомого века". Ещё кусочек

Сила человеческой совести все же так велика, что никогда нельзя окончательно терять в нее веру.
Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю.
Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по-латышски. Вскоре после войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против него в вагоне сидел старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю, с чего начался их разговор, во время которого старик рассказал одну историю.
- Вот слушайте,- сказал старик.- Я живу на окраине Риги. Перед войной рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он занимался спекуляцией. Вы сами знаете, что у таких людей, нет ни сердца, ни чести. Некоторые говорят, что спекуляция - это просто обогащение. Но на чем? На человеческом горе, на слезах детей и реже всего - на нашей жадности". Он спекулировал вместе со своей женой. Да...
И вот немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в "гетто" с тем, чтобы часть, убить, а часть просто уморить с голоду. Все "гетто" было оцеплено, и выйти оттуда не могла даже кошка. Кто приближался на пятьдесят шагов к часовым, того убивали на месте. Евреи, особенно дети, умирали сотнями каждый день, и вот тогда у моего соседа появилась удачная мысль - нагрузить фуру картошкой, "дать в руку" немецкому часовому, проехать в "гетто" и там обменять картошку на драгоценности. Их, говорили, много еще осталось на руках у запертых в "гетто" евреев. Так он и сделал.
Перед отъездом он встретил меня на улице, и вы только послушайте, что он сказал. "Я буду,- сказал он,- менять картошку только тем женщинам, у которых есть дети".
- Почему? - спросил я.Collapse )