January 24th, 2008

vsegda

(no subject)

Ещё в прошлом году прочитала "Невыносимую лёгкость бытия" Кундеры.
Любимым писателем моим ему не стать, видимо (хотя ощущения гораздо лучше остались, чем от "Книги смеха и забвения"). Но при этом - уж не знаю, как ему это удаётся, - он гениально формулирует. И некоторые из его формулировок очень не хочется потерять и забыть. Поэтому следующие несколько постов по сути будут выполнять роль моей записной книжки (ибо ежедневник, в который я выписала цитаты, уже отслужил своё).
vsegda

Для памяти

***
Нет ничего более тяжкого, чем сочувствие. Даже собственная боль не столь тяжела, как боль сочувствия к кому-то, боль за кого-то, ради кого-то, боль, многажды помноженная фантазией, продолженная сотней отголосков.

***
Депортация полумиллиона литовцев, убийство сотен тысяч поляков, уничтожение крымских татар – всё это сохранилось в памяти без фотодокументов, а следовательно, как нечто недоказуемое, что рано или поздно будет объявлено мистификацией.

***
Любить – значит отказаться от силы.

***
Тот, кто падает, говорит: "Подними меня!"

Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бития"
vsegda

Для памяти

***
Поистине серьезными вопросами бывают лишь те, которые может сформулировать и ребенок. Лишь самые наивные вопросы по-настоящему серьезны. Это вопросы, на которые нет ответа. Вопрос, на который нет ответа, - барьер, через который нельзя перешагнуть. Другими словами: именно теми вопросами, на которые нет ответа, ограничены людские возможности, очерчены пределы человеческого существования.

***
В языке Канта даже "Добрый день!", сказанное соответствующим образом, может обрести подобие метафизического тезиса. Немецкий - язык тяжелых слов.

Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бития"
vsegda

Для памяти

Длинно, конечно, но это нужно сохранить целиком.
Collapse )
Сын Сталина отдал жизнь из-за говна. Но смерть из-за говна не лишена смысла. Немцы, которые жертвовали жизнью ради того, чтобы расширить территорию своей империи дальше на восток, русские, которые умирали ради того, чтобы могущество их отечества простерлось дальше на запад, - да, эти умирали ради нелепости, их смерть была лишена смысла и всеобщей законности. Напротив, смерть сына Сталина посреди всеобщей нелепости войны была единственной метафизической смертью.


Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бития"
vsegda

Из "Невыносимой лёгкости бытия" - для памяти -1

…великому теологу несовместимым с Раем предсталялось не совокупление и связанное с ним наслаждение. Несовместимым с Раем было возбуждение. Запомним это чётко: в Раю существовало наслаждение, но не возбуждение.

Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бытия"
vsegda

Из "Невыносимой лёгкости бытия" - для памяти -2

Праздник Первого мая черпал вдохновение из глубокого колодца категорического согласия с бытием. Неписаный, невысказанный лозунг демонстрации был не "Да здравствует коммунизм!", а "Да здравствует жизнь!". Сила и коварство коммунистической политики коренились в том, что она присвоила этот лозунг себе. Именно эта идиотическая тавтология ("Да здравствует жизнь!") вовлекала в коммунистическую демонстрацию даже тех, кому тезисы коммунизма были полностью безразличны.

Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бытия"
vsegda

Из "Невыносимой лёгкости бытия" - для памяти -3

Кич вызывает две слезы растроганности, набегающие одна за другой. Первая слеза говорит: Как это прекрасно – дети, бегущие по газону! Вторая слеза говорит: Как это прекрасно - умилиться вместе со всем человечеством при виде детей, бегущих по газону! Лишь эта вторая слеза делает кич кичем.

Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бытия"
philosophie

Из "Невыносимой лёгкости бытия" - для памяти -4

Нам никогда не удастся установить с полной уверенностью, насколько наше отношение к другим людям является результатом наших чувств – любви, неприязни, добросердечности или злобы – и насколько оно предопределено равновесием сил между нами и ними.
Истинная доброта человека во всей ее чистоте и свободе может проявиться лишь по отношению к тому, кто не обладает никакой силой. Подлинное нравственное испытание человечества, то наиглавнейшее испытание (спрятанное так глубоко, что ускользает от нашего взора) коренится в его отношении к тем, кто отдан ему во власть: к животным. И здесь человек терпит полный крах, настолько полный, что именно из него вытекают и все остальные.


Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бытия"
vsegda

Даже и не помню, когда я так радовалась результату теста :)

История рассказана, песнь допета. Твоя книга - это Добрая сказка.
Каждая страница этой повести пропитана каким-то невыразимым чувством уюта и любви. Это – Сказка с большой буквы. Временами страшная, временами смешная, но обязательно красивая и с хорошим концом. Эту сказку будут читать все и всегда, потому что ребенок живет в каждом человеке. Чем она привлекает? Наверное, тем, что смотрит тебе прямо в душу. Твоя книга займет достойное место в библиотеке фантастики рядом с «Хрониками Нарнии» Клайва Льюиса, как Сказка о вечных ценностях.
Пройти тест
vsegda

Как Пушкин С Дантесом Стрелялся

Приятельница прислала. Автор сего шедевра мне неизвестен, но не поделитья я не могу

Пушкин и Дантес просто не могли друг друга переносить - так уж они друг на друга не походили, и ничего общего между ними не было. Пушкин был сангвиником, а Дантес - французом; Пушкин ходил в цилиндре и бакенбардах, а Дантес ездил на лошади с выдерганным для разнообразия хвостом - чтобы ни с чьей спьяну не перепутать. К тому же Пушкин стихи писал, а Дантес в это время за его женой ухлестывал. В общем, было им, за что друг друга не любить, что они и делали, тем более, когда больше и заняться было нечем.
Пушкин особенно сильно ненавидел Дантеса тогда, когда кому-нибудь в карты продувал. А Дантес ругал Пушкина последними словами всякий раз, когда с лошади падал.
А вот любили они тоже совершенно разные вещи. Дантесу нравилось щипать служанок в кабаках, а Пушкин обожал слушать стихи своего друга Лермонтова - особенно трогало его душу "На смерть поэта". Как проиграется в пух и прах - ничто его утешить не может, только когда Лермонтов с чувством начнет декламировать: "Но есть и божий суд, наперсники разврата!" - так уж Пушкину нравился этот тонкий эвфемизм - на Руси тогда этим поэтичным термином называли вполне определенные резиновые изделия, с которыми юный Лермонтов и сравнивал всех Пушкинских
недоброжелателей, к вящему восторгу последнего.
Однажды так уже Пушкина за партией виста чуть не догола раздели, что подскочил он и как закричит: -НЕЕЕНАААВИ-И-И-ИЖУ! - имея в виду, конечно же, Дантеса. И тут же послал ему с нарочным вызов на дуэль, потому как сил не было больше терпеть такого мерзавца.
Collapse )