***
А в больницах нынче демократия. Утром и вечером сестрички обходят палаты с вопросом: «Кто хочет померять температуру?»
Интересно, скоро ли будут спрашивать: «А вот кому укольчик или капельницу поставить?»


***
Наверное, я привожу в недоумение тех, кто звонит или приходит навещать меня. Ибо звонят и идут в юдоль скорби к страждущей. А встречает их «вполне довольное жизнью божество», как сказал мой любимый Метатрон в исполнении любимого Алана Рикмана в моей любимой сцене моего любимого фильма «Догма». Ну извините. Я не виновата. Потому что физически мне действительно не особенно комфортно (хотя опять же, по сравнение с той колбаснёй, которая у меня была дома в день увоза в больничку, когда я лежала одна и даже до телефона дотянуться не могла, ибо меня трясло и подбрасывало непрерывно – 39,9 – это катарсис, о да! :)) - так вот, по сравнению с этим я чувствую себя вполне прилично). Но дело в принципе не в физике. Она же всё-таки сильно отдельно от настроения и самоощущения в целом.
А ощущаю я себя следующим образом: мне наконец-то совершенно внятно, безо всяких обиняков и возможностей понять как-то не так сообщили, что пора устроить себе каникулы. Причём полные – когда ты физически не имеешь возможности планировать дел, ибо ты а)не перемещаешься дальше туалета и процедурного кабинета б)лишён связи с миром иначе как через телефон и личное общение с теми, кто дошёл.
Никаких телевизоров (за это Тебе отдельное спасибо – могло бы ведь и не повезти, и в палату кто-нибудь притаранил бы ящик, а тут даже в холле нет!), никакого радио (и за это СПАСИБО!) и, конечно же, никакого Интернета. Наличие ноутбука тоже, наверное, излишество по большому счёту, но как я представлю себе, как я потом разбираю свои стенографические коряки в буковки… А если не разберу – жалко будет: лежит у меня несколько таких блокнотиков из поездок – обрывочные записи, не переведённые вовремя в читабельный вид, так и похоронили огромное количество эмоций и впечатлений… А это ведь, по сути – единственное богатство, до которого я по-настоящему жадная, и которое, на мой взгляд, нужно копить. И которого не становится меньше, сколько бы ты им не делился. Ну так вот, все эти соображения и заставили меня не воспротивиться, когда сестрёнка спросила: «может, тебе ноут принести?».
И возвращаясь к ощущениям. По большому счёту, это время, щедро выданное мне для самоощущения, осмысления и – обнуления всяческих внешних счётчиков и датчиков. Да, вот такое вот милосердное решение всяких сто пятьдесят раз отложенных встреч, данных себе и другим обещаний, и тому подобного. С выхода из больницы очень многое можно будет начать с нуля. Аминь. Спасибо.

***
С момента попадания в больницу необычайно яркие картинки в голове. То есть их всегда какое-то количество там есть, но не так много. А тут просто роятся - с изумительными насыщенными цветами и сюжетами – от иллюстраций к различным книжкам (не только тем, которые читаю сейчас) до пейзажей и ностальгических картинок из детства (тоже в основном пейзажи, но там другое…) Видимо, в процессе отдыха и обнуления мозг понял, что можно развлечься. Как водится, печалюсь, что не умею рисовать…

***
Больничные парки – изумительно гуманное изобретение. Причём оно с одной стороны древнее – чем старше городская больница, тем мощнее вокруг неё парк, а с другой – неукоснительно соблюдаемое в современности. Ну не буду утверждать, что везде – всё-таки я далеко не все больницы видела, но ни одна из виденных исключением не стала. Причём именно в больших городах. А гуманное – просто потому, что уж коли тебя отправили обнулять датчики и счётчики, то городской шум и суета за окном были бы, мягко говоря, неуместны. А тут – птички непуганые, а иногда и не только птички. Помнится, когда в моём детстве мама лежала на операции в какой-то старой питерской больнице, там по огромным старым-престарым деревьям прыгали вконец обнаглевшие белки, время от времени таскавшие у людей всякие вкусности. А однажды, как рассказывала мама, уволокли у девочки с головы бант.
У нас тут я белок пока не видела. Зато на окно прилетают голуби. Девчонки им туда регулярно выкладывают остатки больничных завтраков-обедов. Прилетают, как выяснилось, одни и те же. Есть красивая, почти белая голубка. Есть сизарь, который, едва оказавшись на карнизе, начинает громко гулить и разгонять соплеменников… В общем, мир животных с нами. А люди пока подождут.

***
Продолжая мысль про обнуления и апгрейды. Я вообще-то очень люблю строить планы. Не в смысле фантазировать, а в смысле выстраивать длинные списки дел, а потом закрашивать выполненные зелёным текстовыделителем. Или хотя бы обводить в кружочек. Так вот, казалось бы, больничка – самое место и время для этого увлекательного занятия. Ан нет. Видимо, как во время перезагрузки компьютера, машина ничего не в состоянии выполнять, кроме перезагрузки, так и тут. В голове полная и приятная пустота относительно будущего. И книжки, читаемые в процессе перезагрузки, соответствующие: дурацкий сборник рассказов «На перекрёстках фэнтези», первая книга из фраевских «Лабиринтов Ехо», журнал Стругацких «Полдень» с фантастическими рассказами и куча волшебных гаррипотеровских фанфиков. Словом, полный отрыв от реальности. Не поверите – даже то, что на улице классная погода, а меня там нет, меня сейчас не очень сильно грузит. У меня нынче вот такое лето. Я не против. Мне интересно.

***
Кстати, если кто ожидает, что в «Записках из больнички» будут живописания ужасов бесплатного здравоохранения и бездушности медперсонала, то нет – не будет. Понятное дело, что не всё тут булка с маслом и сахаром. Есть всякое. Но на самом деле того же человеческого фактора здесь не больше и не меньше, чем в любой другой сфере. Просто мы, когда становимся пациентами (или близкими пациентов) гораздо болезненнее реагируем на любые проявления даже не недоброжелательства – просто незаинтересованности в нас. Шкурка у нас в это время истончается, вот и… В общем, это не повод.

***
О лете. Не нужно мне сочувствовать – мол, в кои-то веки лето, а я вот пристряла в больнице. И не только потому, что, как я уже говорила, я принимаю искренне это лето таким, какое оно есть, и рада ему. Но и потому, что лежать в больнице зимой – вот это должно быть наказание. Когда окна не открыть, на улицу не выйти и – самое ужасное – когда вечером ты смотришь за мёрзлое окно, а там темнота и тусклые фонари. Когда ты видишь за окнами небо, с которого только что скатилось солнышко, с нежным румянцем, мягко переходящим в белую ночь – ты понимаешь, что лето – с тобой. И улыбаешься ему благодарно.

***
Не новость, но всё равно интересно наблюдать, сколь живучи в нас детские комплексы. Во младенчестве и раннем детстве я очень много болела. Причём так – по взрослому – с регулярными попытками склеить ласты. В результате ничего удивительного, что бедная моя мама, ставшая за этот период ходячей медицинской энциклопедией и глубоким специалистом по всем моим болячкам, а также нажившая полную голову седых волос, с тех пор носилась с моим здоровьем и всячески старалась его оберегать. А потому везде – в детском саду, в поликлинике, в школе (ну в начальной, во всяком случае), требовала ОСОБОГО отношения ко мне, везде, где только было возможно (и где невозможно – тоже): доставала выписки из моего жутковатого анамнеза, в котором анафилактический шок на каждое второе лекарство и отёк всего на свете на каждое третье блюдо из стандартного меню, и терпеливо (иногда и не очень) доносила до окружающих, что лучше услышать её, чем потом оказаться с трупиком на руках.
И всё это, особенно, до определённого момента, скорее всего было правильно. Вот только с момента, когда я стала что-то соображать и мало-мальски социализироваться, меня такое положение вещей сначала смущало, а потом стало напрягать. То есть с одной стороны, приятно, конечно, когда тебе в школьной столовой дают компот или чай, какие полагаются учителям, вместо противной бурды, называемой «кофе с молоком». И на физкультуре, конечно, гораздо приятнее сходить домой или посидеть в библиотеке, чем совершать бессмысленные телодвижения. Но всё же дискомфорт я местами ощущала и, там, где была возможность (а также там, где желание социализации побеждало требования комфорта), я старалась по максимуму «быть как все» в смысле «можно-нельзя» (индивидуальности вплоть до «беловороньестости» мне вполне хватало и в интеллектуальной сфере). В том смысле, что если всем лечат зубы в школьном медкабинете, то я тоже хочу со всеми, а не у индивидуального доктора. И если всех везут «на картошку», то и я как все (тем более, что каждый знает, что именно там происходит все самое интересное). Ну и т.д.
Я к чему всё это вспомнила-то? Так как почки, которые у меня вдруг заболели в этот раз, – та самая, давным-давно позабытая область организма, с которой в своё время и начались мои младенческие беды, то мама, конечно же, встала в боевую стойку. Сначала она по телефону начала снабжать меня немеряным количеством информации по поводу специфики моих заболеваний (её всю, конечно же, необходимо было донести до лечащего врача), а потом и сама приехала примерно с этими же текстами.
И тут-то я вспомнила своё «я-как-все!!!!». В общем, основная мысль была такова: «Это ОБЫЧНЫЙ пиелонефрит – рядом пачками лежат с таким же. И пусть меня лечат ОБЫЧНЫМИ» методами!!» Ну посмотрим, чем дело кончится.

***
Забавно: находясь здесь, в больничных стенах, даже по вечерам, я пока не чувствую как таковой тоски по дому. Мне просто очень хорошо от мысли, что дом есть, что там любимый человек чешет за ухом рыжего Мурчика и думает обо мне, а в окно ему смотрит Нева, и скоро опять разводиться мосту.